mila_milova

Любые мистификации - это от слабости, от беспомощности что-либо понять, объяснить. Именно в такие слепые моменты своей жизни мы начинаем придавать событиям и вещам какой-то особый смысл. И тогда, казалось бы, обычные обстоятельства приобретают тайну, предзнаменование. Какой-то человек стоял сегодня на улице и смотрел через забор в окна моего дома. Смотрел так пристально, что со стороны поведение его казалось почти сумасшедшим. Я увидела это, вернувшись в этот момент домой и остановив машину перед воротами. Человек хотел уже уходить, но заметил, как я с любопытством его разглядываю, развернулся и решительно подошел ко мне. "Вы хотите знать, что бы я сейчас мог сделать? Только вот что?.." Сказал и пошел совершенно в другую сторону, нежели собирался вначале. Так, будто бы цели у его пути не было вовсе. На перекрестке улиц он остановился и еще долго смотрел в мою сторону. А спешащие мимо люди то и дело наталкивались на него и мешали смотреть.

Много-много лет назад, году в 97-м, на один из семинаров Литинститута, мой однокурсник Д. принес коротенький рассказ про то, как в одной московской квартире собираются люди, пьют чай и говорят о каком-то Ф-не... Спустя пятнадцать лет, я вдруг вспомнила этот рассказ, потому что вот уже почти два года безуспешно пытаюсь увидеться с человеком с абсолютно такой же фамилией, а люди, которые мне встречаются тут и там по совершенно различным поводам, либо знают этого самого Ф-на, либо сталкивались с ним, либо были наслышаны или связаны с кем-то из его круга. Я же теперь точно знаю: все в мире воплощается, даже истории, придуманные случайно.

Урок жестокости мы постигаем лишь однажды - вместе со страданием, которое мы от нее испытываем. Словно приобретение иммунитета - температурно, болезненно, но навсегда. Одно лишь мгновение жизни. И мы становимся неуязвимыми для тех или иных проявлений жестокости. Мы защитились. Мы нашли противоядие, противооружие - такое настоящее и действенное, что вполне годится для того, чтобы им воспользоваться. И, не всегда осознавая это, мы уподобляемся, мы становимся такими же, как те, кто впрыснул в нас дозу этого яда.

Впервые за все время жизни здесь я расклеилась. Ах, эти извечные простуды - такие, что, кажется, не будь их, не было бы и меня. Насморки и ангины с искривленным, как линза, пространством без запахов и вкусов. Все так, как и было когда-то в моей жизни. Будто проклевывающаяся уже который месяц несмелая ностальгия подарила мне короткое свидание с прошлым. Будто что-то важное, но сильно забытое, вернулось снова ко мне в образах и звуках.
Распутавшись с утренними делами, я села в машину и привычно поехала домой. Но солнце было таким рассыпчатым - на домах и тротуарах, готичеких вывесках и тумбах реклам, что домой я решила не ехать, а ни с того, ни с сего вырулила на дорогу, ведущую из Берлина на восток. В сторону дома, который когда-то был моим.
Ехала. И становилось легко - так, будто кто-то очень слабый, но упорный, открывал сосуд со сжатым воздухом. Спохватилась уже далеко за городом, читая указатели на польские города. Решила больше не рисковать. Остановила машину на обочине и пошла в березовый перелесок, нелепо застрявший между трассой и косогором. В кармане уже с полчаса ворочался мобильник, как пуговица, накрепко пришитая ко мне, но, видно, ошибочно, потому что принадлежала совсем другому платью. Прижав телефон ладонью так, как закрывают рот, чтобы не потерять неосторожные слова, я еще немного помедлила, поерошила листву в канавке и пошла обратно к машине. Ничего, кроме как ехать обратно, мне уже не оставалось. Меня искали.
Домой приехала в сумерках. Тихо пробралась в прихожую. Где-то в глубине комнат мурлыкала няня, вертя по кругу куплет про серого волчка. В доме все давно уснуло, а она все не умолкала, будто боялась, что, перестань она петь, что-то повернется вспять. Я разулась, на цыпочках подобралась к дверям, из-под которых медленно разливалось желтое молоко света, и остановилась. Няня, услышав шорохи, запнулась. Но потом снова затянула про волчка. Мои щеки давно уже пылали от растворяющей меня температуры. Хотелось рухнуть на кровать и разрыдаться от непонимания самой себя. Но я почему-то все стояла и стояла на желтой полосе света и беззвучно повторяла за уже переставшей ждать меня няней куплет про волчка, застрявший как игла на царапине пластинки.

Пожалуй, это один из трех любопытных фильмов немцев о времени нацизма в Германии. Помимо него, это "Падение" Айхингера и "Девятый день" Шлендорфа. Поражает смелость обращения к историческому материалу, который немцы, сжираемые непроходящим синдромом вины перед миром, стараются запрятать подальше в архивы памяти. Но вместе с тем кажется очень странным желание "отмыть" немецкий народ, заявляя, что, дескать, не все были серой массой в тридцатых, не все шли за нацистами, а даже наоборот - многие будто бы предвидели будущее, осознавали гражданскую ответственность и т.п. Но так ли все обстояло на самом деле? Были ли на самом деле такие мальчики в Третьем Рейхе - с отважными сердцами и чистыми помыслами?
За год жизни среди немцев я не перестаю спотыкаться об одну и ту же тему - нацизм. И как бы сегодняшние немцы не пытались вычеркнуть из своего лексикона это слово, тема Гитлера и Третьего Рейха для них самая частая.
Что это? Желание забыть? Или тщательно скрытое желание помнить об исторической обусловленности нации? Сосредоточенность целого народа на одной лишь личности, впечатавшейся в умы нескольких поколений немцев как героический Зигфрид, не дает им покоя ни ночью, ни днем. А тем временем такое яростное отрицание нацистских идей 60-летней давности вполне может являться ничем иным как желанием снова и снова изучать это прошлое, рассматривать его под разными углами зрения, тем самым воскрешая его и заставляя снова жить в умах нынешней молодежи.
15-летнего немецкого мальчика, смотревшего вместе со мной "Napola", расстроил финал фильма. "Зачем же он ушел из этой школы, - сказал мальчик. - Она же была элитной, туда абы кого не брали, ему же повезло"...
Сейчас пишу и одновременно пытаюсь вспомнить фильмы о войне, которые меня когда-либо потрясли и впечатались в память. Вспоминается сплошь кино стран, в той или иной мере пострадавших от нацизма. Но ни одного фильма от немцев, кроме этих трех, названных мной выше и созданных в 2004 и 2005 годах. А тем временем русские, французские, итальянские и т.п. фильмы о войне, скандирующие в один голос, как война страшна и аморальна, почти ничего не стоят рядом с немецкими картинами о наци, где ужасает не кошмар бессмысленной мясорубки войны, а неспешное формирование идеологии целого народа, которая то ли историческая ошибка, то ли проявление характера нации. Ведь говорят же, что любого короля делает свита.

За год жизни в Европе я пришла к печальному выводу о том, что русское кино (я говорю, к сожалению, не только о современном российском псевдокинематографе, но и о советской киноклассике) существует исключительно для внутреннего "потребления". Европейцы практически не смотрят русское кино. Им оно исключительно неинтересно. Шанс мелькнуть на европейском экране есть у русских едва лишь в рамках международных кинофествалей и дней российского кинематографа, которые проводятся в европейских городах исключительно для русских эмигрантов. Проблемы, поднимаемые в русском кино, насктолько чужды и неинтересны европейцам, что они начинают скучать уже во время прочтения анонса. При этом русская музыка, литература, театр были и остаютсят любопытны для здешней публики. Вот уж правда говорят: большое видится на расстоянии. И теперь, отойдя на несколько шагов от всего того, в чем варится кинотусовка в России, я могу с разочарованием отметить, что во многих аспектах русское кино давно превратилось в байку, его персоны в гротескных персонажей, его идеи в шаржи на самих себя, а школа его новых мастеров, которая теперь уже даже не институт, а аж университет, в миф. Может, я в чем-то сгущаю краски. И это понятно. Ведь, к разочарованию моих развеселых вгиковских мастеров, я всегда была человеком с западным креном в мозгах. А теперь еще и лезу с фактами. Но если я вижу феномен русского кинематографа не так, как его "положено видеть", разубедите меня, отведите в престижные европейские кинозалы, где с бешеным ажиотажем крутят русское кино, покажите мне рейтигнги и дайджесты мирового кино, где о русском кино пишут с подчеркнутым интересом. Но ведь нет этого. Для чего тогда, скажите, из года в год ВГИК штампует десятки новых кинематографистов. Куда они идут? Кем эти люди становятся, потратив кучу времени и денег на навыки и знания, которые, если и сгодятся им, то для одной конкретнй "барщины" внутри одной конкретной киноиндустрии. А ведь она не так уж и велика...

С некоторых пор я перестала смотреться в людей как в зеркало, поняв наконец, что вижу там каждый раз не одного и того же человека. В одних зеркалах отражается ужасное существо, в других вполне симпатичный человек. Мое же настоящее "я" где-то посередине.

Западное общество мне нравится тем, что никто не наступает тебе на пятки. Здешний стиль поведения - вообще не замечать друг друга, если это возможно. И так, среди псевдослепых и псевдоглухих, можно бродить незамеченным целый день, находясь тем временем в переполненном супермаркете или где-нибудь на центральной площади. Мне здесь не мешают жить. Не помогают, но и не мешают. Собсвенно, это то, в чем я так сильно нуждалась последнее время в Москве, где единственным убежищем от людей был дом с запертой дверью и выключенным телефоном. Теперь иначе. Я как Улисс дрейфую по городу, без имени, без означения, без кем-то заданного маршрута. Этот принцип всеобщего невмешательства в личное пространство понимают даже животные. Можно спокойно кормить лису в парке или лебедя в пруду. И они доверчиво подойдут. В магазине одежды можно преспокойно закрыться в примерочной на полдня, в кафе засесть с ноутбуком до самого закрытия, в zoo вообще заночевать где-нибудь у вольера с фазанами. И никто тебе ничего не скажет. Твое личное пространство принадлежит только тебе. Плыви себе, плыви...

То ли я кино разлюбила, то ли в последнее время попадаются сплошь дрянные фильмы, но не получаю никакого удовольствия. Наконец руки добрались до "Бесславных ублюдков". У меня осталось такое дурное послевкусие, что даже не знаю, с какой стороны подойти к этому оскароносцу, чтобы объяснить, почему кино мне не понравилось. Причин много. Во-первых, историческая. Какой бы сумасшедшей не была фантазия Тарантино, есть вещи, над которыми смеяться нельзя. США в этой войне были, в сущности, лишь сторонними наблюдателями. Они не знают ужаса оккупации, массовых истреблений и т.п. Поэтому полагают, что из исторического материала можно создать такую вот нелепую буффонаду "Сказка на новый лад". Во-вторых, я уже упоминала об этом и повторюсь снова: свои юные годы Тарантино явно переел в своем кинопрокате отсмотренного им кино. Создается впечатление, что единственная дань, которую он способен отдавать, и единственный пиитет, который он может испытывать, это пиитет перед кино. По большому счету, это неплохо. Но тогда и тему для постмодернистских фантазий лучше бы выбрать другую, не такую болезненную и неоднозначную. В-третьих, никогда Таранино не удавался полный метр. "Ублюдки" - два с половиной часа какого-то вымученного хромания с одного жанра на другой, с одних персонажей на другие. На первых двадцати минутах просмотра я не переставала удивляться: что за больной бред... может, у этого винегрета есть хоть кака-то историческая подоплека. Оказалось, что подоплека есть. И даже не одна. Только, правда, все эти факты истории так чудовищно свалены в один сценарий, что возникает ощущение температурного сна, где перепутано все и вся без смысла и причинно-следственных связей. И последнее... удивляют награды. Я согласна, что Кристоф Вальц сыграл блестяще. Он заслужил. Но все остальное... Кто выдавал эти награды? Чем руководствовались эти люди? Вообще, все это напомнило мне времена моего обучения в Литинституте, когда все поголовно увлекались постмодернизмом, строчили какой-то бред и приносили его на мастерство. Консервативный и не очень умный мастер, ничего не понимая, многозначительно морщил брови и кивал головой. Мол, да, есть в этом что-то особенное. Не иначе, задатки гениальности. Сегодня, перечитывая эту "гениальную" чухню в интернете, куда мои заблудившиеся сокурсники все это тврчество вывалили на память себе и потомкам, я ужасаюсь абсолютному отсутствию внутреннего содержания при избыточности внешней формы. Так и с фильмом Тарантино. Ярко, броско, смешно, но чудовищно пустотело, бессмысленно, почти кощунственно. Да, кстати, добавлю, что слоган этого "шедевра" таков: "«Они мстят бодро, весело, со вкусом". Ну что тут еще добавишь... Разве что ярлык: типично американское кино.

Лет пять, если не больше, собиралась посмотреть экранизацию Дыховичного. И вот посмотрела... Ну, во-первых, не люблю экранизации, которые буквально водят пальцем по книге. Во-вторых, Юсов получил за эту самую экранизацию приз в Венеции за уникальные операторские находки. Но где они? Там же, что ни кадр, то Тарковский с его "Зеркалом" и "Ностальгией". Помимо этого, невыносимо заезженный и пошлый символизм, навязчивость цветов, повторов. А в конце просто-таки финал Висконти "Смерти в Венеции" с музыкой, которая нелепо плагиатирует заключительные аккорды Малера, под которые умирает Ошенбах...
Нелепое, беспомощное кино на таком мощном материале Чехова. Впрочем, в компанию к Дыховичному я бы вполне добавила еще одного перла российского кинематографа Шахназарова с его "Палатой". Бедный Антон Палыч...